И снова Могильник встречал пятнистого плута своими неприветливыми пейзажами с торчащими ребрами и нагромождениями разнообразных костей и черепов. В нос ударил резкий, токсичный запах, издаваемый гейзерами. Всё тут говорило о том, что лучше развернуться и отправиться обратной дорогой, но Стинки нравилось это отчужденное местечко. Да, тут всегда было чем поживиться, ведь повсюду сновало много мелкой дичи, за которой гиен частенько и являлся сюда на промысел. Попав пару раз в неприятные ситуации, Стинки понял, что даже в таком достаточно мертвенно тихом месте нужно быть предельно бдительным, и потому успешно избегал визуальных и тем более физических контактов с Калийцами, а так же различных естественных ловушек, в одну из которых однажды крепко угодил по своей невнимательности.
Пройдя около полутора сотен шагов от невидимой границы Могильника, он остановился, огляделся, прислушался – всё было спокойно. Гиен даже удивился и призадумался, но делал это недолго, поскольку внезапно за спиной с громким шипением один из гейзеров разрядился в атмосферу горячим и ядовитым газом. Ну и Стинки от неожиданности тоже добавил немного…
Пропетляв по Могильнику среди костей в поисках крыс, он двинулся к большому черепу. Когда до местной достопримечательности осталось менее десяти шагов,  до чутких ушей стало доноситься чьё-то пение. Поющий хрипловатый голос явно принадлежал самцу.
- Кто дорогой этой мчится?
Пыль унылую клубит?
Костяная колесница,
Словно мельница скрипит...
Да, пуста эта дорога,
Будто нищего сума.
А живёт в краю убогом -
Весельчак "Король Чума"!
И в довершении своей песни некто зашелся жутковатым хохотом, но только по типичному смеху Стинк узнал, что этот некто был гиеной, а точнее, гиеном. – Славная песня, - подойдя поближе и задрав голову, приветливо обратился он к незнакомцу. Пока что не было даже догадок, что сия славная песня и голос принадлежал лидеру гиеньей своры.